Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Неизбывное (Часть 11)

Как-то отдельной темой хранится в памяти повседневное наше хождение через небольшой но «настоящий» лес, отделяющий монастырь от скита. Вот именно как-то не поворачивается язык называть его «леском» или даже рощей, потому что он был и остаётся полноправным наследником и потомком того самого дремучего бора, в котором когда-то и был основан монастырь. Только на участке между монастырем и скитом его несколько «облагородили», проредили, очистили от валежника, бурелома и подлеска, но сами деревья – высокие стройные дубы и корабельные сосны, каких я в Крыму отродясь не видал – деревья сами остались и благодаря им лес был действительно лес. А когда осенью подножие его утопало в шуршащей разноцветной листве и к тому же было ещё тепло, то гулять по этому лесу было одно удовольствие. То есть никто не гулял, насколько я помню, здесь специально. Но вот после работы, когда выдавалось свободное время, по дороге в скит – приятно было пройтись по этому лесу неспешно, молясь и радуясь сразу всему: и солнышку и небесам сквозящим синевой в просветах редеющих крон и паутинке летящей и поблескивающей на солнце и тому особенному, напитанному светлой грустью запаху опавшей листвы, который вызывает в сердце тоску по чему-то высшему… Но главное всё же не это. В конце концов, лесов таких или подобных ему много, но именно с этим, оптинским лесом связанны воспоминания особенные, относящиеся к переживанию реальности присутствия Царствия Божьего, присутствия благодати. Когда всё окружающее казалось объятым этой благодатью и включенным в это неизреченное Царствие. Помню, что в эти моменты я понимал что ничего, совершенно ничего мне больше в жизни не нужно, потому что это было реальное ощущение присутствия Божьего, при таком же реальном и всепоглощающем чувстве глубочайшего сердечного сокрушения, умиления и любви. Не знаю, почему эти удивительные состояния посещали меня чаще во время уединенных прогулок по осеннему оптинскому лесу, и реже - в храме. Но для себя я нахожу такое объяснение, что в храме бывает труднее отрешиться от чисто внешних впечатлений и обстоятельств, от осознания присутствия других людей. Так что волей-неволей себя контролируешь и делаешься менее способен к таким переживаниям, которые предполагают «упразднение ума», полное доверие Богу и внутреннюю свободу.
 

Collapse )

Неизбывное (Часть 10)

Старшим по общежитию, вроде коменданта у нас был Михаил, старичок, смиренный и добрый, но, вместе с тем исполнительный и порядочный, так что, думаю, за эти качества его и назначили на эту должность. Он был невысок ростом, жилист и худ, но крепок ещё вполне, с седой бородой, волосами, убранными назад и схваченными на лбу тесемкой. Ещё характерная деталь – он носил очки с мощными линзами так что глаза его казались больше обычного. Михаил нас всегда будил по утрам в одно и то же время, часов в семь громким звоном ручного колокольчика вроде тех, что носят школьники в День знаний или на Последней линейке.

Collapse )

Неизбывное (Часть 9)

Я как-то сразу начал свои воспоминания по принципу  «территориальному». То есть с описания места основного моего пребывания – со Скита и храма Льва Катанского, в котором было устроено общежитие для паломников и трудников. И вот ещё одно яркое событие, которое вспоминается мне в связи с этим общежитием, и это событие совсем невесёлое и даже жутковатое. Впрочем, я сейчас говорю «жутковатое», а тогда оно просто всех нас ввело в ступор. Точно помню, что это был Рождественский пост, может быть даже первая его неделя. Я вечером пришел как обычно в общежитие и сразу почувствовал, что что-то случилось из ряда вон выходящее. Какая-то гнетущая, тяжелая царила в общежитии атмосфера, усугубленная растерянным и мрачным молчанием. Я всё пытался выяснить что происходит, но все как-то уходили от ответа и наконец один паренек (сам по себе любопытный персонаж и я о нем скажу потом несколько слов) рассказал мне о причинах этой тягостной обстановки.

Collapse )

Неизбывное (Часть 7)

Из монастырской братии вспоминается мне послушник Стефан, который был очень юн, а ещё как-то особенно, отчаянно неказист. Почему-то мне представляется что он хромал, как известный горбун из «Нотр-Дам де Пари» хоть и не уверен что это так. Зато я точно помню, что когда он начинал читать вслух в храме - было ощущение какого-то невероятного издевательства на грани кощунства. Так он читал: неимоверно коряво, но притом громко и ничуть не пытаясь эту свою корявость как-то скрыть или сгладить. Он как бы говорил всем своим видом: ну вот я такой и что теперь, убить меня, что ли… О Стефане было известно, что он из «неблагополучной семьи» и мать привезла его и оставила в Оптиной пустыни на иждивении монахов. Фактически бросила. Было ему тогда лет 12, не больше. На момент нашего знакомства он прожил в монастыре около пяти лет.

Collapse )

Неизбывное (Часть 5)

С жизнью в скиту связано и одно почти мистическое воспоминание. Но начать этот рассказ придется с предмета весьма прозаического. Дело в том, что туалет – обычный дощатый нужник, находился тогда за оградой скита, за северными воротами и идти до него от общежития нужно было через весь, довольно длинный двор. А теперь представьте себе глухую зимнюю ночь, завывание вьюги за окном, снег по щиколотку и трудника, проснувшегося вдруг по естественной необходимости. Ну, это была целая мука – вылезать из теплой постели, натягивать на себя одежду: фуфайку, шапку, заматываться шарфом, обувать сапоги и выбираться в лютую стынь. Да ещё и фонариков тогда ни у кого не было, редкостью почему-то были фонарики, так что если по скитскому двору, кое-как освященному ещё можно было пройти по вытоптанной и частично заметенной уже снегом тропе, то за скитской оградой ты оказывался лицом к дремучему лесу и практически в кромешной темноте… Словом, поход этот по естественной нужде превращался в целое испытание. И вот, представьте, себе, одним из вечеров читаем мы в общежитии какую-то старую, репринтного издания книжку с рассказами из оптинской жизни. Читаем вслух, как это было у нас в общежитии принято. И вот в одном из рассказов говорится о том, что некий монах в скиту заметил однажды ночью, что в северные ворота заходит торопливо женщина, молодая по виду и, пройдя по двору, быстро оглядевшись, заходит в келью одного из монахов, который жил один. Монах, свидетель этого беззакония, возмутился духом, возревновал о Господе и оскорбился. Но на первый раз ничего не предпринял. Другой раз ночью он снова увидел ту же картину и ещё больше воспылал не только уже гневом, но даже отчасти и ненавистью, презрением к «падшему» своему собрату. А уж когда в третий раз он увидел эту женщину – «ревностный» монах поднял переполох, разбудил начальство и пришел с братией к «падшему» брату требовать справедливого возмездия… Но когда к тому решительно постучали и заспанный брат открыл - всем как-то сразу стало ясно и очевидно, что он действительно ни при чем и ни сном ни духом, что называется, не ведает о причинах такого шумного явления братии в неурочный час. По строгом рассмотрении этого дела, неприятном, но тщательном обыске и после всех необходимых расспросов настоятель скита вынес вердикт: «Братия не доверяйте своим помыслам, осуждающим брата, и даже глазам своим не верьте. И уж тем более не таите свои подозрения, а сразу же выносите их на исповедь». И назначив, сконфуженному «обличителю» законную епитимью, увещал его в духе святых отцов: «Зри в себя и довольно с тебя». Вспоминаются по этому поводу слова преподобного старца Амвросия: «Подозрительности берегись как огня, потому что враг рода человеческого тем и уловляет людей в свою сеть, что всё старается представить в извращенном виде – белое черным и черное белым, как поступил он с прародителями Адамом и Евою в раю».

Collapse )

Неизбывное (Часть 1)

В душе каждого человека живут воспоминания, о которых вроде бы и рассказывать особо нечего, но не потому что они ничего не значат (напротив – они  составляет неотменимую и важнейшую часть нашей жизни), а потому, что они просты, безыскусны и даже как будто «неинтересны» в непосредственном своём изложении. И всё-таки при всей своей обыкновенности эти воспоминания дают человеку силы надеяться, верить и жить.
- - -
Collapse )

Счастье

Было у меня счастье. Было и есть: не растаяло, не растворилось во времени, не отошло в пределы туманных воспоминаний. Чудом каким-то живёт и светит оно в ночи и плывёт над днями, освещая дорогу домой… в вечность.

В начале лета 1992 года рыскал я по всему Мангупу, мыкался, как щенок слепой, искал себе место… для кельи. Вырубить задумал в скале, чтобы дышать, жить этим… Чем? И назвать-то ещё не мог. Мангупом… Мангупом дышать хотел. Облазил все склоны, куртку истрепал в лохмотья, но нашёл, что искал.

Сверху, по самому хребту мыса Чуфут-чеарган-бурун, вьётся тропа. В сторону свернёшь – не продерёшься через заросли, да и куда продираться – обрывы кругом. Кому продираться? Некому. Стало быть, с глаз долой… С глаз долой, но к сердцу поближе, к безмолвному… Это по мне. Это-то мне и надо, вот и полез.

Наугад? Нет, другое здесь. Не гадала, знала душа, к чему стремилась, чего искала: вела, продиралась через путаницу ветвей. Вот и обрыв – залысина скалы, а дальше… Страшно и заглядывать. Или нет… Что-то там есть ещё… Уступчик как будто. Пристань… Пристанище?

Я осторожно, цепляясь за выбоины и корни, с колотящимся сердцем, нащупывая опору, спускаюсь вниз, на уступчик. Ну вот. Кажется стою. Поворачиваюсь робко, озираюсь и понимаю: нашёл!

Слева сосна поваленная, но живая; корнями в скалу вросла, крону над пропастью распушила зелёным облаком: хоть над бездной, но жить вопреки всему, во утверждение и в изумление всем. Справа «балкончик» мой потихоньку сходит на нет. За спиной стена, метра три вверх и вглубь – гора, толща известняка, которую мне предстоит перекроить, покорить, выбрать. Врубиться в неё, войти и остаться… чтобы своим… навеки. Так запечатлелось в душе по-младенчески крепко, безмысленно и безголосо. Так примечталось когда-то, почти привиделось.

Collapse )

Отец Илий

Сегодня день памяти 40 мучеников Севастийских. И именины отца Илия…

Знаете, так бывает – человек о тебе не помнит и не узнает при случае, но ты сам считаешь его дорогим, родным человеком. Не по разуму только, но по чувству глубокой духовной благодарности…

Было гибельное время, лет 20 назад, когда всё рушилось в жизни моей семьи, и сдержать этот крах было невозможно. Я убежал тогда в Оптину пустынь именно потому, что совершенно уже ничего не мог изменить и просто «бросился» в объятия Божии. И вот – впервые встретил отца Илия, который меня утешил и поддержал….

Я жил тогда несколько месяцев в Оптиной, трудился, молился, как мог, иногда подходил посоветоваться со старцем. И всегда меня удивляло, как просто он говорит о самых сокровенных, важных вещах… как бы между прочим. А позже я узнал, что вот так же просто, совершенно безпафосно старец говорит слова и прямо пророческие.

Был тогда с ним рядом удивительный человек, иеродьякон, отец Феофил. Он буквально опекал батюшку, как нянька. И вот отец Феофил этот задумал отправить моим родителям посылку… То есть как задумал… Родители тогда ещё были не крещены и вот я купил им какую-то копеечную книжку в Оптинской лавке, пару крестиков и попросил отца Феофила, чтобы он отправил бандерольку, на которую у меня денег уже не было. А отец Феофил, я знал, в таких делах никогда не отказывал.

И точно, он отнёсся к моей просьбе со вниманием и сказал: «Хорошо, я только зайду с батюшкой посоветуюсь…» - и исчез в алтаре.

Collapse )

Там, где оживает душа (2)

На роднике к прочим лечебным процедурам прибавляю ещё и "спа": фыркаю от наслаждения, как бобр, обливаясь ключевой водицей. Пью её, ловя горстями вместе с играющим солнечным бликом. После изнурительного, потного подьёма - это действительно редкостное блаженство! Потом сижу на камне и кажется - не сижу, а плыву куда-то в невесомой радости и этой радости нет конца. Но надо идти дальше.

Collapse )

Там, где оживает душа (4)

Первая служба в монастыре, после нескольких веков запустения, состоялась летом 1990 года. Помню, что возглавлял её иеромонах Иоанн. Многие босяки тогда стянулись со всего Мангупа и слушали, присмирев, непривычное церковное пение. Был среди них и я... Потом опять была пауза. И вот, 1 августа 2003 года иеромонах Меркурий, иерей Сергий и послушник Владимир, отслужив в храме Божественную литургию... решили остаться в монастыре, не отдавать больше святыню на поругание! Удивительно, но именно с этого спонтанного решения и началась нынешняя история обители. Тяжелее всего пришлось отцу Меркурию, который прожил на Мангупе безвыходно самый трудный, первый год. Мало того, что прожил, он ещё и служил почти каждый день по суровому, афонскому чину. Вот уж действительно подвижник! Через год, когда жизнь монастыря немного наладилась, отец Меркурий ушёл на Афон и, кажется, живёт там до сих пор.

Collapse )