Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Неизбывное (Часть 11)

Как-то отдельной темой хранится в памяти повседневное наше хождение через небольшой но «настоящий» лес, отделяющий монастырь от скита. Вот именно как-то не поворачивается язык называть его «леском» или даже рощей, потому что он был и остаётся полноправным наследником и потомком того самого дремучего бора, в котором когда-то и был основан монастырь. Только на участке между монастырем и скитом его несколько «облагородили», проредили, очистили от валежника, бурелома и подлеска, но сами деревья – высокие стройные дубы и корабельные сосны, каких я в Крыму отродясь не видал – деревья сами остались и благодаря им лес был действительно лес. А когда осенью подножие его утопало в шуршащей разноцветной листве и к тому же было ещё тепло, то гулять по этому лесу было одно удовольствие. То есть никто не гулял, насколько я помню, здесь специально. Но вот после работы, когда выдавалось свободное время, по дороге в скит – приятно было пройтись по этому лесу неспешно, молясь и радуясь сразу всему: и солнышку и небесам сквозящим синевой в просветах редеющих крон и паутинке летящей и поблескивающей на солнце и тому особенному, напитанному светлой грустью запаху опавшей листвы, который вызывает в сердце тоску по чему-то высшему… Но главное всё же не это. В конце концов, лесов таких или подобных ему много, но именно с этим, оптинским лесом связанны воспоминания особенные, относящиеся к переживанию реальности присутствия Царствия Божьего, присутствия благодати. Когда всё окружающее казалось объятым этой благодатью и включенным в это неизреченное Царствие. Помню, что в эти моменты я понимал что ничего, совершенно ничего мне больше в жизни не нужно, потому что это было реальное ощущение присутствия Божьего, при таком же реальном и всепоглощающем чувстве глубочайшего сердечного сокрушения, умиления и любви. Не знаю, почему эти удивительные состояния посещали меня чаще во время уединенных прогулок по осеннему оптинскому лесу, и реже - в храме. Но для себя я нахожу такое объяснение, что в храме бывает труднее отрешиться от чисто внешних впечатлений и обстоятельств, от осознания присутствия других людей. Так что волей-неволей себя контролируешь и делаешься менее способен к таким переживаниям, которые предполагают «упразднение ума», полное доверие Богу и внутреннюю свободу.
 

Collapse )

Неизбывное (Часть 10)

Старшим по общежитию, вроде коменданта у нас был Михаил, старичок, смиренный и добрый, но, вместе с тем исполнительный и порядочный, так что, думаю, за эти качества его и назначили на эту должность. Он был невысок ростом, жилист и худ, но крепок ещё вполне, с седой бородой, волосами, убранными назад и схваченными на лбу тесемкой. Ещё характерная деталь – он носил очки с мощными линзами так что глаза его казались больше обычного. Михаил нас всегда будил по утрам в одно и то же время, часов в семь громким звоном ручного колокольчика вроде тех, что носят школьники в День знаний или на Последней линейке.

Collapse )

Неизбывное (Часть 9)

Я как-то сразу начал свои воспоминания по принципу  «территориальному». То есть с описания места основного моего пребывания – со Скита и храма Льва Катанского, в котором было устроено общежитие для паломников и трудников. И вот ещё одно яркое событие, которое вспоминается мне в связи с этим общежитием, и это событие совсем невесёлое и даже жутковатое. Впрочем, я сейчас говорю «жутковатое», а тогда оно просто всех нас ввело в ступор. Точно помню, что это был Рождественский пост, может быть даже первая его неделя. Я вечером пришел как обычно в общежитие и сразу почувствовал, что что-то случилось из ряда вон выходящее. Какая-то гнетущая, тяжелая царила в общежитии атмосфера, усугубленная растерянным и мрачным молчанием. Я всё пытался выяснить что происходит, но все как-то уходили от ответа и наконец один паренек (сам по себе любопытный персонаж и я о нем скажу потом несколько слов) рассказал мне о причинах этой тягостной обстановки.

Collapse )

Неизбывное (Часть 7)

Из монастырской братии вспоминается мне послушник Стефан, который был очень юн, а ещё как-то особенно, отчаянно неказист. Почему-то мне представляется что он хромал, как известный горбун из «Нотр-Дам де Пари» хоть и не уверен что это так. Зато я точно помню, что когда он начинал читать вслух в храме - было ощущение какого-то невероятного издевательства на грани кощунства. Так он читал: неимоверно коряво, но притом громко и ничуть не пытаясь эту свою корявость как-то скрыть или сгладить. Он как бы говорил всем своим видом: ну вот я такой и что теперь, убить меня, что ли… О Стефане было известно, что он из «неблагополучной семьи» и мать привезла его и оставила в Оптиной пустыни на иждивении монахов. Фактически бросила. Было ему тогда лет 12, не больше. На момент нашего знакомства он прожил в монастыре около пяти лет.

Collapse )

Неизбывное (Часть 5)

С жизнью в скиту связано и одно почти мистическое воспоминание. Но начать этот рассказ придется с предмета весьма прозаического. Дело в том, что туалет – обычный дощатый нужник, находился тогда за оградой скита, за северными воротами и идти до него от общежития нужно было через весь, довольно длинный двор. А теперь представьте себе глухую зимнюю ночь, завывание вьюги за окном, снег по щиколотку и трудника, проснувшегося вдруг по естественной необходимости. Ну, это была целая мука – вылезать из теплой постели, натягивать на себя одежду: фуфайку, шапку, заматываться шарфом, обувать сапоги и выбираться в лютую стынь. Да ещё и фонариков тогда ни у кого не было, редкостью почему-то были фонарики, так что если по скитскому двору, кое-как освященному ещё можно было пройти по вытоптанной и частично заметенной уже снегом тропе, то за скитской оградой ты оказывался лицом к дремучему лесу и практически в кромешной темноте… Словом, поход этот по естественной нужде превращался в целое испытание. И вот, представьте, себе, одним из вечеров читаем мы в общежитии какую-то старую, репринтного издания книжку с рассказами из оптинской жизни. Читаем вслух, как это было у нас в общежитии принято. И вот в одном из рассказов говорится о том, что некий монах в скиту заметил однажды ночью, что в северные ворота заходит торопливо женщина, молодая по виду и, пройдя по двору, быстро оглядевшись, заходит в келью одного из монахов, который жил один. Монах, свидетель этого беззакония, возмутился духом, возревновал о Господе и оскорбился. Но на первый раз ничего не предпринял. Другой раз ночью он снова увидел ту же картину и ещё больше воспылал не только уже гневом, но даже отчасти и ненавистью, презрением к «падшему» своему собрату. А уж когда в третий раз он увидел эту женщину – «ревностный» монах поднял переполох, разбудил начальство и пришел с братией к «падшему» брату требовать справедливого возмездия… Но когда к тому решительно постучали и заспанный брат открыл - всем как-то сразу стало ясно и очевидно, что он действительно ни при чем и ни сном ни духом, что называется, не ведает о причинах такого шумного явления братии в неурочный час. По строгом рассмотрении этого дела, неприятном, но тщательном обыске и после всех необходимых расспросов настоятель скита вынес вердикт: «Братия не доверяйте своим помыслам, осуждающим брата, и даже глазам своим не верьте. И уж тем более не таите свои подозрения, а сразу же выносите их на исповедь». И назначив, сконфуженному «обличителю» законную епитимью, увещал его в духе святых отцов: «Зри в себя и довольно с тебя». Вспоминаются по этому поводу слова преподобного старца Амвросия: «Подозрительности берегись как огня, потому что враг рода человеческого тем и уловляет людей в свою сеть, что всё старается представить в извращенном виде – белое черным и черное белым, как поступил он с прародителями Адамом и Евою в раю».

Collapse )

Счастье

Было у меня счастье. Было и есть: не растаяло, не растворилось во времени, не отошло в пределы туманных воспоминаний. Чудом каким-то живёт и светит оно в ночи и плывёт над днями, освещая дорогу домой… в вечность.

В начале лета 1992 года рыскал я по всему Мангупу, мыкался, как щенок слепой, искал себе место… для кельи. Вырубить задумал в скале, чтобы дышать, жить этим… Чем? И назвать-то ещё не мог. Мангупом… Мангупом дышать хотел. Облазил все склоны, куртку истрепал в лохмотья, но нашёл, что искал.

Сверху, по самому хребту мыса Чуфут-чеарган-бурун, вьётся тропа. В сторону свернёшь – не продерёшься через заросли, да и куда продираться – обрывы кругом. Кому продираться? Некому. Стало быть, с глаз долой… С глаз долой, но к сердцу поближе, к безмолвному… Это по мне. Это-то мне и надо, вот и полез.

Наугад? Нет, другое здесь. Не гадала, знала душа, к чему стремилась, чего искала: вела, продиралась через путаницу ветвей. Вот и обрыв – залысина скалы, а дальше… Страшно и заглядывать. Или нет… Что-то там есть ещё… Уступчик как будто. Пристань… Пристанище?

Я осторожно, цепляясь за выбоины и корни, с колотящимся сердцем, нащупывая опору, спускаюсь вниз, на уступчик. Ну вот. Кажется стою. Поворачиваюсь робко, озираюсь и понимаю: нашёл!

Слева сосна поваленная, но живая; корнями в скалу вросла, крону над пропастью распушила зелёным облаком: хоть над бездной, но жить вопреки всему, во утверждение и в изумление всем. Справа «балкончик» мой потихоньку сходит на нет. За спиной стена, метра три вверх и вглубь – гора, толща известняка, которую мне предстоит перекроить, покорить, выбрать. Врубиться в неё, войти и остаться… чтобы своим… навеки. Так запечатлелось в душе по-младенчески крепко, безмысленно и безголосо. Так примечталось когда-то, почти привиделось.

Collapse )

Там, где оживает душа (4)

Первая служба в монастыре, после нескольких веков запустения, состоялась летом 1990 года. Помню, что возглавлял её иеромонах Иоанн. Многие босяки тогда стянулись со всего Мангупа и слушали, присмирев, непривычное церковное пение. Был среди них и я... Потом опять была пауза. И вот, 1 августа 2003 года иеромонах Меркурий, иерей Сергий и послушник Владимир, отслужив в храме Божественную литургию... решили остаться в монастыре, не отдавать больше святыню на поругание! Удивительно, но именно с этого спонтанного решения и началась нынешняя история обители. Тяжелее всего пришлось отцу Меркурию, который прожил на Мангупе безвыходно самый трудный, первый год. Мало того, что прожил, он ещё и служил почти каждый день по суровому, афонскому чину. Вот уж действительно подвижник! Через год, когда жизнь монастыря немного наладилась, отец Меркурий ушёл на Афон и, кажется, живёт там до сих пор.

Collapse )

Челтер-Коба (часть 1)

Это единственный из пещерных монастырей Юго-Западного Крыма, где я не побывал до сих пор. Чтобы добраться до него, нужно проехать от Бахчисарая до села Большое Садовое и дальше подняться по тропе. Здесь горный массив Чардаклы-Баир образует три уступа, в одном из которых высечены пещеры монастыря. К слову, такое расположение чем-то напоминает греческий полуостров Халкидики, с его тремя «пальцами» один из которых – святая гора Афон.

Collapse )

Челтер-Коба (часть2)

Проторенная тропа приводит нас к монастырю. В скальном массиве, рядом с зияющими провалами келий, можно видеть выемки, пазы и отверстия. В древности, вырубленные в скале пещеры, снаружи обрастали множеством деревянных балок, стропил, переходов, лесенок, навесов и галерей. Возможно именно эти «леса» дали татарское название монастырю: Челтер-Коба, что можно перевести как «пещера за решёткой».

 

Collapse )

Утешение

Первые годы после венчания жизнь у нас с Алёнкой не ладилась. Много было скорбей, нестроений и горестей, так что мы даже жили подолгу врозь. Алёнка с Сонюней в Одессе, а я с родителями - в Симферополе.
И вот у Алёны была  такая благочестивая традиция: каждый год в день своих именин - в праздник свв. равноапостольных царя Константина и матери его царицы Елены - шла она в Успенский монастырь. Там она отстаивала службу, а потом с наружной стороны алтаря, на карниз аркосолия с изображением святых Константина и Елены клала букетик белых колокольчиков, который покупала по дороге.
Никому она об этом своём сокровенном обычае не рассказывала.
Но вот как-то выдались совсем уж скорбные именины, денег на колокольчики не было и Лена поехала в монастырь с "пустыми руками". Помолилась, поплакала, потом как обычно обошла алтарь, а там её ждёт... отец Иона. И один! (Пятнадцать лет назад такое ещё случалось). Обнял он её, поздравил с именинами, утешил сердечно, а когда ушёл - на карнизе под иконой Алёнка нашла букет колокольчиков.
Конечно, это не отец Иона его принёс, но как всё-таки  чудесно складывается иногда события, как дивно проявляется Божья любовь!