?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Серый

Ну вот и весна самая ранняя, нежная... трепетная, как юные веточки омытые стаявшим снегом. Ещё не жизнь, но пред-верие, сотканное из музыки волнующей, но не уловимой и потому мучительной до необъяснимых, внезапных слёз. Расширяешь ноздри, стараясь впитать до последней нотки... нет, не запахи даже. Это вообще неизвестно что – тонкое, далёкое, сладкое, как детский полузабытый сон. И в душе отзывается что-то, тянется, растёт навстречу прибывающему теплу.

На Мангупе туман и тишина. Кажется, весь мир лежит где-то там – за пределами тишины, а здесь своё, особенное, иное...

Под закопченным скальным навесом Кухни сидит на корточках у костра Санька Герик. Глаза у него красные, слезятся от дыма. Он помешивает, щурясь, в котелке и разговаривает вполголоса с Андрюхой Бородой. Борода – суровый мужик с тёмным, обветренным лицом, слушает молча и с каким-то разбойничьим остервенением размашисто точит кухонный нож. Иногда он вставляет замечание хриплым, прокуренным басом. В голосе его сарказм человека, повидавшего жизнь во всех её видах.

Меня привёл Димка Ротон. Представил в гробовом молчании и принялся за свои дела: полез в пещерку, достал какое-то тряпьё, бросил на каменную приступку, сел... Вынул бережно из за пазухи табачок, стал скручивать «козью ножку» из газеты.  Андрюха с Гериком оживились, отложили свои дела и тоже занялись табачком. Меня словно нет. Сначала я чувствую себя неловко, потом привыкаю и наблюдаю тихонько за происходящим.

На свет появляется пачка чаю и оживление приобретает праздничный характер.

- Ну, живём! – приговаривает Герик, устанавливая на костре чёрную, закопчённую кружку с длинной проволочной ручкой. – Чифирь не кифирь, а?! – и он весело подмигивает Ротону.

Между тем быстро смеркается. Сквозь туман тускло мерцают огни далёкой деревни. Просыпается, прогуливается ленивый ветерок. Я поднимаю воротник и прячу ладони в широкие рукава ватника. Так совсем хорошо: тепло и даже как будто уютно. Незаметно для себя начинаю дремать.

Вдруг словно тревожный толчок в сердце. Я вздрагиваю и просыпаюсь. Прямо передо мной стоит, склонив упрямую лобастую голову, и смотрит испытывающе в глаза – ВОЛК! Собаки так на человека не смотрят.

Я замираю. Не понятно, что произойдёт в следующую секунду. Мне кажется, что волк сейчас сорвётся, бросится на меня и будет рвать со свирепой яростью, наверняка, так, что никто уже не сумеет его оттащить.

- Серый! – спокойно зовёт его Герик. Волк так же спокойно, вполоборота поворачивает голову и смотрит. Ни звука, ни повиливания хвостом, ни шага.

- Иди сюда...

Волк, наконец, оставляет меня в покое и идёт на зов.

- Кто это? – спрашиваю я, переведя дух.

- Волк, – отвечает Борода. – Живёт здесь, на Мангупе... – и он добродушно треплет Серого по щетинистому загривку.

- Но ведь в Крыму волков давно нет, - возражаю я.

- В Крыму нет, а на Мангупе есть.

У меня двойственное, странное чувство. Ночь, тишина, горы – всё это настраивает на такой лад, что я безусловно верю: да, Серый – волк, может быть даже самый последний. К разуму как-то не хочется прислушиваться теперь. Он лишний здесь со своими доводами.

На утро я узнаю историю Серого. Как и следовало ожидать, он обычный, бродячий пёс. Прибился к Андрюхе, когда тот ходил в Красный Мак за продуктами. Впрочем, совсем уж обычным Серого не назовёшь. Я, например, ни разу не слышал, чтобы он лаял. Герик утверждает, что он так же ведёт себя в посёлке, где на него кидаются с непременной истерикой местные шавки. Рычит он только когда бросается в драку с достойным соперником.

Первое время своей мангупской жизни Серый пользовался безусловным и несомненным доверием. Андрюха и Герик – мангупские сторожа – делились с ним по-братски последним. Серый не отставал и аккуратно таскал на Кухню крыс, хомяков и мышей – всё, что ему удавалось поймать на просторном мангупском плато...

Вся эта идиллия была порушена в один несчастливый для Серого день.

Андрюха ходил в этот день за хлебом. Как всегда, поход этот занял у него часа три. Нужно было спуститься с Мангупа и, поцеловав замок на двери Залесновского магазина (который почему-то всегда был закрыт), добраться по трассе до Красного Мака. Прикупив хлеб и продукты, нужно было весь путь проделать в обратном порядке с той только разницей, что теперь надо было не спускаться, а подниматься на Мангуп, а это, я вам доложу, занятие не из лёгких.

В общем, Андрюха принёс этот свой трудный хлеб, положил его открыто (от кого прятать,  все - свои) и отправился на родник за водой.

Санька тем временем готовил обед.

Когда Андрюха вернулся – хлеба на месте не оказалось. Что за напасть? Стали искать и облазили все окрестности, прежде чем... Но лучше бы этот хлеб не нашёлся.

Серый обслюнявил буханку, вывалял её в грязи, немного отгрыз, а остальным просто наслаждался, как собственностью: валялся на спине, розовым брюхом вверх, и через голову лапой поддевал буханку – игрался!

Первые несколько минут Андрюха и Герик стояли в оцепенении, бессильно опустив руки. А потом Серый Волк получил такую задушевную трёпку, на какую способны только самые близкие люди, оскорблённые в своих лучших чувствах.

С этого дня Герик стал иногда называть Серого «крысятником». В тюрьме эта позорная кличка прилепляется к тому, кто ворует у своих же сокамерников. Это считается самым последним делом.

Но, по совести сказать, к такому обращению Герик прибегал исключительно с глазу на глаз, чтобы лишний раз пристыдить Серого, да и то в минуты сугубого раздражения. Хорошие качества ведь у Серого никто не отнимал, а требовать от него добропорядочности человеческой, - это уж, извините, никуда не годится.

В общем Серый хоть и с подорванной репутацией, но всё же остался на правах товарища, если можно так выразиться, - с испытательным сроком.

И срок этот он выдержал с честью. Молодец! Выдержал, ну а потом... Ох-ох-ох... Ну, что ты тут будешь делать – собачье берёт своё...

По весне в укромном уголке Мангупа устроили себе Андрюха с Гериком жилище в одной из пещер. Рядом взрыхлили деляночку, засеяли лучком, укропом и – с особым трепетом – маком. Солнышко пригревало, дождики поливали... Лук с укропом мало помалу съели, а мачок тем временем подрос, стал уже кивать приветливо своими зелёными головками. Ещё пару недель подождать – и можно было открывать «подрезную страду». Да не тут-то было...

Навалилась нестерпимая жара и такая сушь, что молодые листики на деревьях стали скручиваться и желтеть. Порыжела, выгорела трава, и только огородик мангупский, - прикрытый сенью вековых буков, - оставался влажен и свеж. Каждый день вручную таскали Герик с Андрюхой воду с родника для полива. Однажды случилось им отправиться в татарский посёлок. Там они провели весь день и вот, ближе к вечеру, возвращаются в свою берлогу и застают такую картину.

Высадка мака самым безнадёжным образом перерыта, а в сыром, прохладном углублении, вывалив язык, блаженствует и млеет в ожидании хозяев Серый. На сияющей физиономии его изображено ничем не омрачённое, безмятежное счастье. Он как бы хочет сказать: «Вы уж позвольте мне в вашем присутствии не вставать, а то я так хорошо устроился!.. Ребята».

Да-с... Но самое интересное, что эта «безобразная» выходка сошла, в конце концов, Серому с лап. И тут, мне кажется, сыграл свою роль момент нравственный. Хотя потеря мака, несомненно, была во много раз более чувствительной, чем потеря буханки хлеба, но лупить пса за наркотики мужикам показалось совестно. Так или иначе, но Серый остался на Мангупе и повсюду следовал за своими  друзьями, а если и покидал их на время, то потом непременно находил в любом, самом отдалённом «медвежьем» углу.

Последний раз я встретился с Серым поздней, промозглой осенью. К тому времени мы стали уже с ним большими приятелями. Если мне случалось появиться на Мангупе, и Серый набредал на меня, - он подходил с обычным своим суровым видом, безо всяких ужимок, повиливаний хвостом и прочего. Подходил, утыкался влажным, холодным носом в руку, стоял так некоторое время без движения и потом, отвернувшись, убредал неторопливо по своим делам.

Итак, ночь напролёт шёл дождь, было холодно и неуютно. Мы, - несколько бродяг, - спали вповалку на слежавшемся сене в небольшой пещерке с открытым входом. Дырявые, отсыревшие одеяла грели плохо, но всё же мы кое-как потихоньку задремали.

Глубокой ночью мне послышался сквозь сон какой-то шорох. Я невольно насторожился и стал прислушиваться. Кто-то прошёлся по нашей пещерке тихо, как будто крадучись, постоял, подумал и медленно подошёл ко мне. Нервы мои напряглись до предела, и только когда в лицо пахнуло псиной – от сердца отлегло.

- Серый! – позвал я.

Он тяжело вздохнул, покрутился на месте и бок в бок повалился рядом со мной. Его непрестанно била крупная дрожь и меня вдруг поразила одна простая мысль: А ведь он мёрзнет! Он чувствует всё так же точно как человек. Никакая шкура его не греет, ему мучительно, жестоко холодно, но он всё терпит, потому, что привык терпеть и ничего другого не знает. Какая-то странная волна нахлынула мне на сердце. Он терпит всё и молчит, потому, что не имеет даже человеческого языка – этой последней отдушины всех убогих и сирых. Что он имеет? «Эх, братишка, братишка...» - подумал я с горечью.

Он вздохнул, как будто хотел сказать: «Да уж... Вот так-то, брат...», но вскоре пригрелся, перестал дрожать, вытянулся и засопел ровно и глубоко. Через минуту Серый уже спал, а я в первый и последний раз в жизни слушал с изумлением, как он взвизгивает, поскуливает жалобно, по-щенячьи во сне и отчаянно дрыгает задней лапой, точно намереваясь отбрыкаться от своей убогой, бродячей жизни.

Через месяц его загрызла насмерть свора собак в Новоульяновке.

Метки:

Comments

( 3 комментария — Оставить комментарий )
laloeken
25 сент, 2010 11:44 (UTC)
Трогательный и грустный рассказ. Спасибо Вам за Ваше творчество!
me_friar
28 сент, 2010 07:54 (UTC)
"На Мангупе туман и тишина. Кажется, весь мир лежит где-то там – за пределами тишины, а здесь своё, особенное, иное..."

За пределами тишины
Той единственной неизбывной
Бродят чуткие добрые сны
Юности безпрерывной.
В перепутьях седых дорог
Звездной пыли полны карманы
Что нам раны, и были ль раны? -
Только мига один лишь всполох.
Только ты, затаив утаи
Гулкое сердца биение
Мир открылся осенним пением
Только ты утаи, утаи.
gnoris
28 сент, 2010 08:11 (UTC)
Спасибо!
( 3 комментария — Оставить комментарий )

Latest Month

Август 2020
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Комментарии

Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner