?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

"Немудрая" Инна

В последнее время широко распространилась у нас идея, что главный признак причастности истине, если угодно знак божественного благоволения – это успешность в разных измерениях и контекстах, начиная от внешней презентабельности и заканчивая житейским благоустройством и финансовой состоятельностью. К слову, корнями своими это представление уходит в кальвинизм и протестантство, но всегда было чуждо православному сознанию. Это не значит, что православие выступает против технического прогресса, разумного обустройства жизни и личной состоятельности. Нет, конечно. Но православная вера утверждает, что всё названное, ни в коем случае не может являться признаком того, что человек пребывает в истине, как не может служить и критерием «правильности» человека в принципе.

В результате последовательного развития этой идеи «божественной природы успеха» образуется другая идея не такая явная, но всё-таки очевидная для внимательного наблюдателя – это идея ущербности всех «иных», не таких удачливых, предприимчивых, организованных и успешных. И их неприкаянность внешняя воспринимается как несомненный признак богооставленности и ущербности. И вот уже тонко и подспудно вырабатывается в среде «избранных хранителей истины» отношение к тем, другим, как к людям второго сорта. Отношение снисходительное, сдержанно отстраненное и покровительственное даже, но только если эти «остальные», признавая свою ущербность, готовы благоговеть перед «избранными». Но если эти «иные» осмеливаются противиться и отстаивать какую-то свою, конечно «отсталую» точку зрения, то они немедленно называются «ватниками», «быдлом», признаются врагами и подвергаются обструкции и шельмованию, как опасные и вредные представители человечества.

Но таков ли на самом деле Евангельский взгляд на человека? Действительно ли умение обустроить земную жизнь, успешность, комфорт и достаток – это верные признаки богоизбранности и личного приобщения истине. Равно как и наоборот – означает ли безыскусность и простота, бедность и неказистость даже – то, что человек оставлен Богом, и вера его, следовательно, ложна.

В Священном писании, да и в истории Церкви мы находим множество примеров утверждающих, что главным критерием истины является не внешняя «продвинутость», а верность Христу и Его Церкви. Больше того, мы знаем, что «Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное» (1 Кор. 1, 27).

Лет восемь назад, когда я ещё служил в городе, появилась у нас в храме молодая женщина. Самая распростецкая и обыкновенная. Работала она на рынке, от церковной жизни была далека, но вот – пришла в храм, спасаясь от беспомощности и тревоги. Её мучили странные состояния, пугающие изменения в душевной жизни. Словом, она постепенно сходила с ума, чувствовала это, переживала и интуитивно искала защиты в церкви.


Инна – так звали эту женщину – стала приходить на исповедь, причащаться и видно было, как она потянулась к храму, к церковной жизни с безыскусной простотой и доверчивостью, в то время как заболевание её психическое, увы, всё более развивалось и усугублялось. Раз за разом бред её становился всё более очевидным и несовместимым с повседневной, нормальной жизнью. Но за бредом этим проступала, как это не странно звучит, сознательная духовная жизнь, стремление к Богу. Инну было жалко ужасно, но помочь я ей ничем не мог, кроме как посоветовать обратиться к врачу. И это можно было организовать, но сама Инна этого не хотела категорически, а я не хотел быть слишком навязчивым в этом деликатном и сложном вопросе. То есть я делал, что мог как священник, чтобы успокоить её, как-то поддержать, радовался о том, что она полюбила церковную жизнь, но вот помочь в преодолении недуга, конечно, не мог.

Потом меня перевели служить в другой храм, в том же городе. И вот какое-то время спустя Инна стала появляться в этом храме. Но в каком же она была состоянии! Внешне она выглядела уже совсем опустившимся, невменяемым человеком, с явными признаками тяжелого психического расстройства. Потерявшая безнадежно и жильё и работу, замызганная, грязная, она не всегда имела и кусок хлеба, если только кто-нибудь не вспоминал о ней с состраданием. Она не буйствовала, приходила в храм, становилась смиренно у двери и проводила здесь многие часы, стоя неподвижно, в оцепенении и точно глубоко о чём-то задумавшись.

Из общения с ней становилось понятно, что это состояние её очень и очень тяжело, если не безнадежно. Многие пытались её как-то поддержать, но во всеобщем отношении к ней всё ещё царила какая-то растерянность, никто не понимал, что делать дальше, чем ей помочь. Так бывает: пока не произойдет в жизни человека какой-то окончательный перелом, мы всё надеемся, что всё ещё образуется и как-нибудь устроится само собой, помогаем по силам, но никаких решительных мер не предпринимаем.

Наконец её определили в психиатрическую лечебницу и пожилая прихожанка нашего храма – Алла с материнской заботливостью взяла над Инной опекунство. Причём не в юридическом смысле, а именно в бескорыстно-христианском. Она никакой абсолютно выгоды не имела из этих добровольно взятых на себя обязанностей. Напротив – жертвовала и временем своим, и силами, и более чем скромными средствами. Она просто пошла дальше других по пути самоотверженной и деятельной любви. Она собирала какие-то оклунки с продуктами, с вещами, тряслась в старом, разбитом автобусе за город, где у нас расположен комплекс зданий психиатрической больницы. Там она Инну подкармливала, общалась с ней, одевала в то, что смогла для неё собрать, словом проявляла простую человеческую, христианскую заботу.

Несколько раз она приглашала меня поисповедовать, особоровать и причастить свою подопечную. Я приезжал, мы общались с Инной, и всегда меня поражала её кротость. Не клиническая подавленность и забитость, а именно христианская кротость. Она – тяжело психически больной человек - во время общения со священником преображалась. Не то, чтобы становилась совершенно адекватной – нет, но вменяемой, то есть ответственной за своё поведение и слова – это точно.

На вопросы она отвечала после паузы, которая, чувствовалось, была наполнена напряженной работой души, осмыслением, и ответы её всегда меня поражали своей глубиной, выстраданностью, если угодно и - точностью.

Она признавалась, что её бьют и обижают другие больные, но зла не держала ни на кого и прощала своих обидчиков. Было понятно и то, что у неё отнимают еду, но и с этим она готова была смириться. Все эти её рассказы, сам вид – немытая голова, с колтуном нечесаных, свалявшихся волос, руки в коросте «цыпок», изможденная худоба и неопрятность - всё свидетельствовало о том, что и сама больница находится на грани выживания. Но Инна никогда не роптала и не жаловалась, несмотря на своё, действительно ужасающее положение. А времена тогда на Украине в самом деле наступили тяжелые. После относительного подъёма начала двухтысячных опять произошёл откат к всеобщей растерянности, нищете и депрессии. Но все мы жили, как жили и в девяностые – с терпеливой надеждой на лучшее, как-то приспосабливались, привыкали и только вот в таких «бюджетных» учреждениях как психбольница, в общении с её пациентами особенно отчётливо бросалось в глаза эта всеобщая неустроенность и нищета.

Особенно трогательно было видеть, как Инна относилась к Алле, называя её «моя мамочка», и точно представляя её каждый раз санитаркам, которые, впрочем, и так хорошо её знали. Когда Алла после свидания должна была уходить домой, Инна вцеплялась в её рукав, не желая отпускать, с безмолвной мольбой в глазах и… конечно заканчивалось всё взаимными слезами, объятиями и обещанием приехать снова как можно скорее.

В последний наш совместный визит в больницу, Аллу и меня пригласила к себе начальник отделения и рассказала, что Инна, увы, больна неизлечимо и её надо определять куда-то дальше - в интернат, например, где на постоянной основе содержатся неизлечимые больные. Врач уверяла, что в интернате Инне будет лучше, что и содержание там получше, а больница едва выживает, да и по правилам держать здесь Инну больше не имеют права. Очевидно, всё это было правдой.

Понятно было, что что-то в судьбе Инны надо менять, куда-то её устраивать дальше, но куда – не ясно. Никаких соответствующих «знакомств» у меня не было. Единственное, что я сделал – это узнал у сведущего человека, расспросил о нашем, крымском интернате для душевнобольных. Мне сказали, что лучше об этом и не думать, что состояние жизни его пациентов даже по сравнению с больницей – удручающее из-за отсутствия и минимального финансирования.

В это время меня перевели служить на приход в село, и я почти утратил связь с городскими прихожанами. Правда, я ещё виделся иногда с Аллой и узнавал с её слов, что ничего в жизни Инны существенно не поменялось, что она всё также находится в больнице…

Между тем начались известные события на Украине, вызванные главным образом стремлением «прогрессивной» части украинского народа оторваться окончательно от России и интегрироваться в западную систему ценностей. Здесь несколько слов надо сказать и о роли Униатской церкви в этом процессе.

Униатская или греко-католическая Церковь Украины изначально, со своего основания в конце XVII века – была что называется Ватиканским проектом, нацеленным на окатоличивание «схизматиков», то есть православных людей, проживающих на территории нынешней Украины. После развала СССР, агрессивно настроенные униаты практически разгромили православные приходы в западных областях Украины, переподчинили их греко-католической Церкви. И всё это совершалось зачастую насильственными методами, с бессмысленной ненавистью.

С первых же дней беспорядков в Киеве Униатская Церковь явственно и широко поддержала протестные настроения и пошла с восставшими, что называется до конца, благословляя боевиков майдана даже на кровопролитие и убийство ради «святого дела» освобождения Украины от «схизматиков». Между прочим, в самый разгар майдановских беспорядков, что называется «тихой сапой», с благословения Папы Римского в Крыму был учреждён экзархат Украинской Греко-Католической Церкви. Так что не стоит думать, что все известные события на Украине носили лишь политический характер. Духовная составляющая здесь не то, чтобы присутствовала, а можно сказать была определяющей.

И вот в самое горячее время Украинской смуты я по случаю оказался в храме, где служил два года назад. Здесь я встретил старых знакомых, мы разговорились с ними и вот что я узнал от них об Инне. Оказалось, что её - уже во время известных событий на майдане, но в самом их начале - определили в интернат в Львовской области. Спешно собрали и отправили в соответствующем сопровождении, а когда узнали, что больную благополучно доставили и устроили на новом месте – позвонили главврачу и попросили чтобы Инне, как православной верующей пригласили священника с тем, чтобы он её поисповедовал и причастил. «Да, да, - согласилась врач,  - у нас как раз есть свой батюшка, и мы обязательно всё устроим…»

Но через какое-то время врач позвонила и расстроено сообщила, что священник приехал, как положено с дарами, но Инна исповедоваться и причащаться у него категорически отказалась. Никакие уговоры и увещевания не помогли, так что священник, в конце концов, должен был удалиться ни с чем. Как-то это всё было странно и обескураживающее. Знакомые крымчане недоумевали: что же такое произошло с Инной, в чём дело?

И тут кому-то пришло в голову – в Львовской области… там же большей частью униатские храмы, так может и батюшка этот был униатским? Дозвонились до больницы, и оказалось что точно, именно так всё и есть, и священник, приходивший к Инне, действительно был священником униатским. Тогда попросили врача отыскать батюшку православного. Хоть с трудом, но нашли такого, он приехал и благополучно поисповедовал и причастил рабу Божию Инну…

Я вспоминаю о ней с какой-то особенной нежностью, может быть ещё и потому что видел её ещё в самом начале её болезни, видел как она теряла рассудок, как страдала, мучилась от беспомощности своей, от холода и голода, от насмешек и злобы людей… видел её кротость и какой-то особенный огонёк, всегда теплившийся в её, уставшей от болезни, душе – и вот именно этот огонёк, я думаю, - дар Пресвятого Духа, хранимый в чистоте исповедания веры, и есть то главное, что делает человека действительно Божиим, даже если он непригляден, немыт и непричёсан и жизнь его не устроена так убедительно, комфортно и презентабельно как это принято по «современным» стандартам – увы, всё более далёким от идеалов христианства.

Метки:

Comments

( 6 комментариев — Оставить комментарий )
natasha_re
19 май, 2014 12:17 (UTC)
Дай Бог здравия рабе Божией Инне. Хотя мне кажется, что она более здорова, чем многие из нас благополучно живущих в сегодняшней действительности.
muravushkast
19 май, 2014 13:09 (UTC)
Дай Бог рабе божией Инне душевных сил. Нет нам оправдания за то, что бросаем в беде душевнобольных и немощных.
bezverxa
19 май, 2014 13:47 (UTC)
Спасибо!
Это лучший ответ тем, что любит вопрошать: "Если ты такой умный, то почему ты такой бедный?"
est0west
19 май, 2014 19:50 (UTC)
Большое спасибо за рассказ!

annr1975
20 май, 2014 04:11 (UTC)
Дай Бог мира и здравия рабе Инне,помоги Господи!
rusin_severnyj
2 июн, 2014 04:47 (UTC)
униатская церковь -- политический проект
направленный против Православной Руси. Разве может такой политический проект быть от Бога? Разве может так созданная "церковь" не быть от дьявола?

Edited at 2014-06-02 04:48 (UTC)
( 6 комментариев — Оставить комментарий )

Latest Month

Август 2020
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Комментарии

Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner