Говорят, на Олимпе дело доходит до человеческих жертвоприношений. Власти ужасаются, грозят пальцем, но как-то не всерьёз, понарошку: Всё-таки Европа, демократия, права человека… Пусть себе шалят, если хочется…

А хочется, видимо, сильно, потому, что идолопоклонники всех мастей открыто, через прессу и телевидение, решили вдруг договориться о встрече. И не где-нибудь, а в Верии, - городке, где ещё со времён апостола Павла процветает истинно-христианское благочестие.

Это давно замечено, что нечисть стремится к святым местам, чтобы, если возможно, их осквернить. Грустно только, что делается это так явно и беспрепятственно. Впрочем, на этот раз даже власти встревожились: всё-таки православная страна и вдруг такой откровенный шабаш! Встревожиться-то они встревожились, только меры приняли странные – нагнали в Верию целую армию полиции, якобы для соблюдения порядка и охраны. Вот только охраны кого? Это вопрос…

А язычники, между тем, съезжаются со всех сторон, снимают номера, пополняют местный бюджет, прогуливаются по окрестностям, приглядываются и ждут своего часа. Вот уже и день назначен, а точнее ночь, ну и, конечно, - полнолуние.

Программа почти культурная: собраться на берегу озера, подготовиться, а в полночь выплыть на лодках на середину и вызвать какого-то своего, главного беса. Я уж не знаю, как они договорились – кто у них «главный»? Зевс, наверное.

Митрополит Верийский Пантелеимон, конечно, сразу решительно выступил против такого мероприятия. Но тут оказалось, что пресловутые «права и свободы» имеют в глазах властей больший вес, чем архипастырское прещение. Мероприятие разрешили и, как это часто случалось в истории, Церковь осталась одна перед лицом грозящей опасности.

Место, где должны были собраться язычники, представляет из себя довольно широкое и длинное ущелье, окружённое живописными горами. На дне ущелья – водохранилище, чуть выше – Иоанно-Предтеченский скит со знаменитой пещерой свт. Григория Паламы. И вот, помолившись усердно Богу и Его святым угодникам, ревнители православия приняли, так сказать, превентивные меры.

Они достали акустические колонки помощнее – ватт по сто пятьдесят – и разместили их в горах так, чтобы динамики были направлены на то место, где намечалось бесчинство. Затем подключили необходимую аппаратуру, приготовили всё необходимое и стали ждать, положившись на волю Божию.

Наступил злополучный день. Язычники, в прекрасном расположении своего отвратительного духа, сбредаются со всех сторон к озеру, слышится смех, возгласы. Ближе к ночи разгораются костры, голоса постепенно стихают, все проникаются мистическим сознанием важности предстоящего действа. Наконец, ближе к полуночи, рассаживаются на лодки и гребут к середине.

Уже замечаются истерические припадки в публике, главный жрец становится в полный рост, принимает торжественную позу, готовясь произнести своё заклинание, … и тут, многократно усиленное эхом, громоподобно обрушивается со всех сторон: «Благословен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веков!..».

Не знаю, что испытал в эти мгновения жрец, но реакция остальных была столь же неожиданна, сколь предсказуема. Несчастные язычники просто бросились наутёк в ужасе, который, наверное, сами себе не могли объяснить. Кто-то прыгал с лодок и добирался до берега вплавь, кто-то грёб отчаянно одним веслом, потому, что второе потерял, кто-то кричал, а кто-то уже, ломая сучья, карабкался по склону, не разбирая пути…

И причиной этого смятения было не стихийное бедствие, не ракетный обстрел, а СЛОВО, то Слово, которое обличает, попаляет и гонит ложь, как бы искусно она не маскировалась под правду.

На следующий день монахи из Предтеченского скита отправились крестным ходом на место вчерашнего сборища и отслужили молебен. Когда священник погрузил в озеро крест – вода вокруг закипела и забурлила так, словно крест был раскалён до бела.