«Не в православии ли одном сохранился Божественный лик Христа во всей чистоте? И может быть, главнейшее предызбранное назначение народа русского в судьбах всего человечества и состоит лишь в том, чтоб сохранить у себя этот Божественный образ Христа во всей чистоте, а когда придёт время, явить этот образ миру, потерявшему пути свои!» (Ф. М. Достоевский).

Продолжаю перебирать доставшуюся мне подписку «Церковных ведомостей», найденную в разрушенном храме села Бриляки Городецкого района Горьковской области. Сегодня из прошлого к нам обращается один из ревностнейших пастырей своего времени – протоиерей Иоанн Восторгов.

НАУЧИТЕ ВСЯ ЯЗЫКИ

(Приложение к «Церковным ведомостям». №22, 1911 год)

Станем ныне в положение учеников Христовых, взойдём с Ним до Елеона, станем прямо Иерусалима, узрим всемирное и премирное Его вознесение, выслушаем Его заповедь: шедше научите вся языки…

И вот здесь-то переживаемое нами время и стоит часто против Христа и не хочет понять и принять указанной Христовой заповеди: признак, что оно далеко от действительной истины, ибо не имеет в себе, в своих воззрениях и суждениях, существенного её свойства; - именно стремления распространять религиозную истину. Лукавые извороты мысли и слова, равнодушие к вере, желание избегнуть разделения от лжи, неприятностей и гонений от служителей лжи, - всё это создало ряд ходячих возражений против обязанности нашей распространять вокруг себя свет веры. Хотят, по-видимому, того, чтобы свет не светил, а оставался в скрытом состоянии…

Ныне вопят и кричат о веротерпимости, и забывают, что между веротерпимостью и равнодушием к вере лежит непроходимая пропасть, и что истинно веротерпимым и уважающим чужое религиозное чувство может быть только тот, кто сам глубоко верует и глубоко религиозен. Но тогда уже ради любви к Богу и Его славе человек не может, не в силах оставаться равнодушным к заблуждениям в вере, и ради любви к ближнему он, сам обладая истиною, не может не желать сообщить эту истину и ближнему, чтобы спасти его от духовной тьмы и гибели. Объявлять же, что все веры равны, не значит ли повторять историю десяти тысяч богов в Римском пантеоне и объявлять чрез это, что истинной среди этих вер нет ни одной?..

Ныне хотят возвестить миру новую истину, прежде неведомую для людей, будто религия для государства и общества, как предмет внимания и заботы, не существует, что религия есть «частное дело» каждого отдельного человека. Итак, вы хотите сделать и признать универсальными, как средство единения людей между собою и науку, и искусство, музыку, торговлю, идеи экономические, социально-этические и государственные, вы мечтаете о третейских международных судах, вы мечтаете даже об универсальном языке, как средстве духовного объединения людей, и почему-то только религию, эту вечную прирожденную силу человека, обходите мимо! Итак, вы хотите жизнь обществ и государств отрешить от религиозного и нравственного начала, то - есть обнажить от всего истинно-достойного и истинно-человеческого! Но не звучит ли тогда вам во уши громовой глас и опыт истории, говорящий о том, что этот путь есть путь анархии, разложения и гибели обществ и государств, которые на животных стремлениях никогда не могли прочно обосноваться и всегда распадались, а, распадаясь, низвергали с собою и науку, и культуру, и право и государственность и свободу, - всё то, на чём вы хотите обосновать и единение и прочный порядок человеческого общежития?!...

Тайна беззакония деется в мире, но совершается непрерывно и тайна благочестия: Бог явился во плоти, и над бывшею страною смерти и духовной тьмы звучит теперь слово жизни и света, и исполняется заповедь: шедше научите вся языки…

Верим ли мы Христу или нет? Слышим ли Его заповедное слово пред вознесением?

О, братие! Шедше, научите!.. Научите и учите всех и вся святой Христовой истине, учите словом, но особенно житием, любовию, духом, верою, чистотою. Не считайте себя чуждыми этого апостольского призвания, ибо тогда вы будете чужды самой истине. Тако да просветится свет вашей христианской жизни, христианской образованности и культуры, христианской государственности, яко да видят ваши добрые дела, седящие во тьме и не ведающие Христа, и прославят Отца вашего небесного. Да не хулится чрез нас в странах неверных имя Божие.

Шедше научите! Не верьте хитросплетениям лжесловесников, возводящих равнодушие к вере в признак высшего развития и особливой образованности. Нет, с верою, ревностью, горя духом, открыто, радостно исповедуйте и проповедуйте Христа, во славе Отчей ныне седящего, с пречистой человеческою плотию вознесшагося на небо, куда и зовёт Он к Себе верующих, чтобы дать и нам небо, - если мы отдадим и посвятим Ему нашу землю! Аминь.

Протоиерей Иоанн Восторгов.

P. S. Священномученик Иоанн Восторгов был арестован и вскоре после объявления большевистской властью красного террора публично расстрелян 5 сентября 1918 года в Петровском парке города Москвы.

В августе 2000 года протоиерей Иоанн Восторгов был причислен к лику святых Юбилейным Архиерейским Собором в составе Собора святых новомучеников и исповедников Российских.

Знаю, что некоторые отцы не приветствуют слушание музыки… во всяком случае эстрадной… и уж тем более рок-музыки. Типа это что-то уж вовсе не христианское, чуждое и непотребное … такой музыкальный жупел… Вот классика – это другое дело. И такое за всем эти лукавство сквозит… может несознательное, не знаю… ну, насчёт классики, потому, что писали классическую музыку люди тоже ой какие подчас неоднозначные. Примеров приводить не будем, их достаточно. Ну да ладно…

Мне почему-то кажется, что во всякой музыке бывают свои памороки, чёрные дыры, но бывают и свои откровения, как и среди всяких людей, а не только среди клириков встречаются люди порядочные:-)

Словом, под впечатлением одной песни, на днях услышанной, мне хочется сегодня вспомнить Александра Барыкина.

При всей моей любви к Греции, во время пребывания там, было и нечто неприятно меня поразившее. Например, электронные колокола, которые тогда как раз стали «входить в моду». Вмонтирована в стену алтаря такая изящная коробочка, вроде пожарного или электрического ящика. В нужный момент подходит настоятель, нажимает на нужную кнопочку (а их там несколько на выбор) и вот тебе: Тум, туру-рум тум ту-дум… Или: Тили-тили бом бом… Ну и так далее… Помнится, настоятель тогда просто сиял от гордости, показывая это новоустройство митрополиту и его маститым спутникам. А меня взяла оторопь и тоска. Да, конечно, я понимал, что это удобно, и чётко… но ведь не живое это всё, как не крути… Не на-ше!.. И когда мы шли крестным ходом, под пугающе механические звуки этой «музыкальной шкатулки» не скакало моё сердце, как Давид перед сенным ковчегом, а в смущении ёжилось.

На днях в Светлую седмицу, на добрых посиделках у благочинного зашёл между священниками разговор на ту же тему: о пользе (или не пользе) электрических колоколов.

У нас в отечестве продолжается какой-то нескончаемый праздник «торжества правдолюбия». Каждый считает долгом открывать исподнее друг друга, а с особым упоением – сильных мира сего. Всё это делается в порыве борьбы за правду, с пламенной уверенностью в собственном благородстве и считается делом почти святым.

Но оставим в стороне идолов поп-культуры и некоторых «медийных» персон. Кажется, им самим нравится обсуждение их тёмных сторон, если это привлекает внимание публики и подпитывает огонь славы. Оставим в стороне тех, кого «правила игры в правдолюбие» устраивают, потому, что целью этой игры не является достижение правды, а поддержание интереса к их многоценным персонам.

Поговорим лучше о волне нападок на Церковь.

Пугает то, что мир, очевидно, всё более погружается в безумие и в погоне за мнимым правдолюбием все высказывают гневно и агрессивно всё, что им взбредёт в голову, и считают свои разогретые эмоциями мнения самыми правыми, если не праведными. В ход идёт всё что угодно, от неуместного цитирования Священного Писания, до сплетен и высказываний жёлтой прессы, причём всё считается одинаково «веским», в отстаивании собственной правоты Вот уж воистину - торжество постмодерна. Но главное, что пугает – это отсутствие во многих крещёных людях понимания того, что воля Божия во всей полноте явлена именно в Церкви, которую Сам Господь создал для нас и которая была, есть, и будет «столп и утверждение истины» даже до скончания века.

Почему я так подробно на этом остановился? Потому, что в последнее время совершенно очевидно наметился такой очень эмоциональный и псевдодуховный процесс «отделения Бога от Церкви». Этот процесс приобретает такие масштабы, что не говорить об этом невозможно.

При этом чаще всего говорят о каких-то злоупотреблениях в церковной среде и о посягательствах Церкви на власть… вот именно боятся того, что понятия и правила духовной жизни будут приняты за основу правового, государственного устройства. Бояться, что придётся отвечать не только перед Богом, но и по закону за все те подлости и мерзости, которые так хочется некоторым окончательно признать чем-то «естественным и небезобразным».

Да, злоупотребления в Церкви есть и даже серьёзные, но вот что хочется сказать по этому поводу. Во-первых любое злоупотребление или грех крещёного, православного человека, начиная от мирянина и заканчивая высшими иерархами ни в коем случае не колеблет святости Самой Церкви, которая есть Тело Христово и Сам Господь является её главой. Другое дело, что Церковь – это живой организм, состоящий из живых людей и этим людям, к сожалению, свойственно грешить. Но не всякий грех отчуждает человека от Бога и от Церкви. Об этом говорил и апостол Иоанн, утверждая, что всякая неправда грех, но есть грех не к смерти. То есть только вопиющие, смертные грехи действительно отчуждают человека от Церкви и лишают его живительной благодати.

Когда тот или иной человек собирается произнести вслух слово «Церковь» и собирается разразиться в её адрес гневной филиппикой, этот пусть этот человек в первую очередь вспомнит – крещён ли он сам в православии? И если крещён, то он должен отчётливо осознать, что и сам он является частью той Церкви, которую он собирается критиковать, а может быть и хулить. И нет ли чего-нибудь за что так же убеждённо и гневно можно критиковать и самого этого человека, пусть даже за другие, но не менее тяжкие грехи? Это первое.

А второе, на что хотелось бы обратить внимание – это то, с какой лёгкостью православные и даже верующие люди совершают то, что в Церковной традиции именуется «хамовым грехом» и за что, как мы знаем, один из сыновей Ноя подвергся проклятию. Что же произошло тогда, во времена Ноя? А произошло то, что Ной действительно согрешил, упившись вином и пребывая в неприглядном состоянии. Но вот удивительное дело – мы нигде не находим в Писании свидетельства о Божьем гневе по этому поводу. Может быть потому, что грех этот на самом деле был не таким уж тяжким, грехом человеческой немощи, но не злой воли, ни противления Богу. Зато куда более тяжким грехом оказалось обличение отцовского греха его сыном, насмешка над этим грехом. В лице отца перед детьми предстаёт сам Бог-Творец и насмешка над отцом, непочитание его испокон веку приравнивается к восстанию на Бога, противлению Ему. И вот это обличение пусть даже действительно содеянного, но отцовского греха, непочитание отца, насмешка над ним, укор и осуждение послужило причиной проклятия Хама и его потомков.

Почему мы забываем об этом? Или с самонадеянной лёгкостью считаем, что на нас не распространяется заповедь о почитании отца и матери (и не только плотских своих родителей, но и в неизмеримо большей степени о почитании Отца небесного и Матери Церкви). Дело совсем не в том, что реально совершают те или иные служители Церкви – это их грех, и он будет либо осуждён, либо омыт покаянием. Дело в том, что люди, считающие себя христианами позволяют себе осуждающие выпады, гневные выкрики и требования в адрес Церкви, прямо упоминая её святое имя.

Более того, они позволяют себе высказывать требования по поводу того какой должна быть Церковь, не осознавая при том, что они «предъявляют претензии» Богу, не обращая притом эти требования к себе самому, как к члену той же Церкви.

Причина этого, конечно, в болезненном отрыве в наше время знания от воспитания. При наличии и даже изобилии информации, в том числе православной, в нашем народе практически утрачен опыт и традиция православного воспитания. Человек что-то знает и полагает, что он уже в праве что-то требовать от Церкви. Но знания без личного опыта борьбы с грехом, без личного опыта покаяния и изменения жизни, знания без благоговения, кротости, смирения – без всего этого даже самые «правильные» знания не стоят выеденного яйца и могут послужить только осуждению человека, как и знание о грехе отца при отсутствии благоговения и сыновней любви послужило причиной проклятия Хама.

Задумаемся об этом все, называющие себя христианами.

Вчера впервые сам служил Пасхальную службу. Сам, в смысле без сослужащих священников, без уставщика и дьякона, без всех тех кто «разбирает» общую ответственность на кусочки, оставляя тебе твою – крохотную и даже уютную часть. За 9 лет службы в городе я к этому привык. А здесь с упованием на помощь Божию и с упованием крайним, но всё же пришлось всё продумывать, запоминать и прорабатывать. Всю неделю сидел над службами, просматривал, старался запомнить, не упустить…

Но самое трудное вот что. Радость о Воскресшем Господе сияет где-то в непостижимой вышине и к этой радости через все свои переживания, тревоги, через собственную дебелость трудно пробиться. Весь этот «житейский шум» отрешает от пасхальной радости и с горечью приходится осознавать, что сам, сам сделал себя этой радости недостойным.  Своей бестолковостью… невниманием… недостаточно строгим соблюдением поста, пожалуй. Прости Господи, прости!

Трудная была служба и даже не столько физически, сколько душевно. Но всё равно радость не то, чтобы была, она есть, неотменимая радость Христова Воскресения, и только это осознание даёт надежду и силы и эта радость иногда прорывается пусть не во всей своей ликующей полноте, но в той степени и мере, в какой допускает Господь почувствовать моей худости.

Людей вначале было немного – человек 40, но к концу службы набился уже полный храм и во дворе люди стояли «змейкой» и даже за воротами. В общей сложности человек 300. Закончили службу часа в три. Когда пошёл кропить яички и куличи - первое что повеяло… такая тяжёлая развязность, даже хамовитость… Грустно это. Мужики и парни почти все пьяные и ведут себя так, точно пришли на какую-то очередную развлекуху. Это очень чувствуется… отсутствие благоговения, уважения: к празднику, к храму, к событию этой ночи… Непонимание того что происходит на самом деле! Ох-ох… Одного паренька я, кажется даже обидел. Потом жалел… Кроплю его, Возглашаю: «Христос воскресе!», а он мне в ответ: «У-у-у!». Я говорю, что «У»? Ты «У» паровозу отвечай (здесь железная дорога рядом). Окропил его от души и чувствую – обиделся… Конечно, я не прав. Но так горько видеть, чувствовать это повальное равнодушие, на грани кощунства и глумления… И пьянка эта… Беда, беда, честное слово!

Как-то я глубоко не осознавал раньше что именно натворила с нами за десятилетия безбожная власть, безбожная жизнь. А теперь, наблюдая эту всеобщую нравственную, душевную прежде всего, а затем уже и материальную, хозяйственную разруху – ужасаюсь и плачу в душе: что же мы сами с собой наделали!.. Господи, помоги нам подняться из этих руин и, главное, духовно воскреснуть, ожить для вечной жизни, для Царствия Божьего. Господи, помоги!

После окропления поехали со старостой,  Васильевичем через потёмки окрестные сначала в деревеньку с многообещающим названием «Растущее». Впрочем, деревенька оказалась весьма затрапезная и, кажется, совсем не растущая, с древним беленым клубом постройки едва ли ни довоенной. Но дело не в том. Дело в том, что люди-то собрались – в четыре утра и зябли, куняли носом, но ждали в своём клубике захудалом и за батюшкой послали отважного гонца на разбитом Москвиче через тьму египетскую. И это вот было радостно! И Васильевич тоже… дай ему Бог здоровья. Приехал, свечечки достал… ну, «продаёт» правда по две гривеньки… Я уже глаза закрываю и даже не ради денег, а ради самого Васильевича, ради того, что ему радостно, в охотку что-то делать для церкви, для службочки… Воду с собой привезли в бутылках, маленькую чашу водосвятную. Спели тропарик, освятили куличики… Хорошо!..

Было у меня счастье. Было и есть: не растаяло, не растворилось во времени, не отошло в пределы туманных воспоминаний. Чудом каким-то живёт и светит оно в ночи и плывёт над днями, освещая дорогу домой… в вечность.

В начале лета 1992 года рыскал я по всему Мангупу, мыкался, как щенок слепой, искал себе место… для кельи. Вырубить задумал в скале, чтобы дышать, жить этим… Чем? И назвать-то ещё не мог. Мангупом… Мангупом дышать хотел. Облазил все склоны, куртку истрепал в лохмотья, но нашёл, что искал.

Сверху, по самому хребту мыса Чуфут-чеарган-бурун, вьётся тропа. В сторону свернёшь – не продерёшься через заросли, да и куда продираться – обрывы кругом. Кому продираться? Некому. Стало быть, с глаз долой… С глаз долой, но к сердцу поближе, к безмолвному… Это по мне. Это-то мне и надо, вот и полез.

Наугад? Нет, другое здесь. Не гадала, знала душа, к чему стремилась, чего искала: вела, продиралась через путаницу ветвей. Вот и обрыв – залысина скалы, а дальше… Страшно и заглядывать. Или нет… Что-то там есть ещё… Уступчик как будто. Пристань… Пристанище?

Я осторожно, цепляясь за выбоины и корни, с колотящимся сердцем, нащупывая опору, спускаюсь вниз, на уступчик. Ну вот. Кажется стою. Поворачиваюсь робко, озираюсь и понимаю: нашёл!

Слева сосна поваленная, но живая; корнями в скалу вросла, крону над пропастью распушила зелёным облаком: хоть над бездной, но жить вопреки всему, во утверждение и в изумление всем. Справа «балкончик» мой потихоньку сходит на нет. За спиной стена, метра три вверх и вглубь – гора, толща известняка, которую мне предстоит перекроить, покорить, выбрать. Врубиться в неё, войти и остаться… чтобы своим… навеки. Так запечатлелось в душе по-младенчески крепко, безмысленно и безголосо. Так примечталось когда-то, почти привиделось.

Сегодня день памяти 40 мучеников Севастийских. И именины отца Илия…

Знаете, так бывает – человек о тебе не помнит и не узнает при случае, но ты сам считаешь его дорогим, родным человеком. Не по разуму только, но по чувству глубокой духовной благодарности…

Было гибельное время, лет 20 назад, когда всё рушилось в жизни моей семьи, и сдержать этот крах было невозможно. Я убежал тогда в Оптину пустынь именно потому, что совершенно уже ничего не мог изменить и просто «бросился» в объятия Божии. И вот – впервые встретил отца Илия, который меня утешил и поддержал….

Я жил тогда несколько месяцев в Оптиной, трудился, молился, как мог, иногда подходил посоветоваться со старцем. И всегда меня удивляло, как просто он говорит о самых сокровенных, важных вещах… как бы между прочим. А позже я узнал, что вот так же просто, совершенно безпафосно старец говорит слова и прямо пророческие.

Был тогда с ним рядом удивительный человек, иеродьякон, отец Феофил. Он буквально опекал батюшку, как нянька. И вот отец Феофил этот задумал отправить моим родителям посылку… То есть как задумал… Родители тогда ещё были не крещены и вот я купил им какую-то копеечную книжку в Оптинской лавке, пару крестиков и попросил отца Феофила, чтобы он отправил бандерольку, на которую у меня денег уже не было. А отец Феофил, я знал, в таких делах никогда не отказывал.

И точно, он отнёсся к моей просьбе со вниманием и сказал: «Хорошо, я только зайду с батюшкой посоветуюсь…» - и исчез в алтаре.

Слава Богу, в неделю о мытаре и фарисее впервые служил сам на новом месте (в храме Покрова Божией Матери посёлка Почтовое). Мытарево покаяние даруй мне, Господи! Это ещё был день новомучеников и исповедников Российских. И вот как интересно бывает в жизни… Ехал на службу и рядом со мной в автобусе сидела бабулька. Разговорились. Оказалось, она с соседней деревеньки и как раз едет к нам на службу. А я слышу - говорок не наш, крымский, а такой особенный... округлый… Я, - говорит бабулька, - сама из суздальских. Из тех краёв приехала, теперь здесь живу…

И таким теплом от неё повеяло, родным чем-то, хоть я и не бывал никогда  в тех краях…

А потом я стал вспоминать всё о празднике Покрова и вот вспомнил, что праздник-то этот на Руси установлен как раз при Андрее Боголюбском, при его непосредственном участии. И земля, которой он владел как раз и есть земля Владимиро-Суздальская. И так захотелось на тех семидесяти пяти сотках, что нам выделили, построить храм в древнерусском стиле. Из белого камня. А тут припомнилось и то, что рядом с Почтовым расположен карьер альминского известняка, того - самого лучшего... Конечно, это всё ещё только мечты, фантазии, но ведь с чего-нибудь всё начинается. Посмотрим… будем молиться, искать возможности, а там – как Господь управит!

И вот ещё – захотелось поделиться… Такое приложение, музыкальное. Случайно обнаружил в инете… Аргентинский композитор Густаво Сантаолалья как-то измудрился сочинить музыку совершенно русскую по духу. Так и слышится в ней тоска по Богу, дорога и перезвон колокольчиков…

Продолжаю перебирать дореволюционные церковные журналы и выписывать наиболее примечательное из них. Вот, в «Прибавлении к «Церковным Ведомостям» (№ 34, 1905 г.) нашёл речь преосвященного Арсении (Стадницкого), епископа Псковского, сказанную им по поводу учреждения Государственной Думы.

О самом владыке распространяться не буду. Достаточно сказать, что он в полной мере испил чашу исповедничества, выпавшую на долю русского духовенства в XX веке. Ну и, читая о нём в интернете, я с удивлением и радостью узнал, что владыка был духовным наставником святителя Луки (Войно-Ясенецкого) и даже скончался на его руках. Как удивительно переплетаются порой судьбы!

Содержание речи показалось мне особенно примечательным в связи с теми «революционными» настроениями, которые царят сейчас в нашем обществе. Главное в ней – это то, что необходимые в обществе перемены должны осуществляться постепенным и созидательным трудом, что жажда разрушения не утоляется никакими уступками и есть проявление сил именно деструктивных, не способных к созиданию. Это мы знаем уже из всего, что последовало на Руси за означенными событиями.

Эта речь - обращение из Горнего мира, к нам, потомкам… обращение тех, кто своей кровью и страданиями засвидетельствовали свою верность Истине и предстоят престолу Божию. Они обращаются к нам с предостережением от ошибок и с надеждой на восстановление попранной Правды. Приведу некоторые выдержки.

Мы из поколения забывшихся и забывших или почти уже забывших подлинную цену и высоту человеческой жизни. Но иногда это забытое оживает, пробуждается в тайниках души и наполняет жизнь иным, запредельным смыслом. Эти озарения, почти уже забытые нами, открывают перспективы, чувствования, способные придать жизни совершенно иное содержание, напомнить, что значит собственно - быть человеком.

Главное в жизни – это памятование о Господе, памятование не ума только, но всего человека, памятование особенное, духовное – дарованное Богом, как благодатный покров.  

Беда только в том, что мы не осознаём вполне это состояние покрова Божьего, Его постоянного присутствия в нашей жизни. Мы ворчим и жалуемся на жизнь, не понимая, что она (со всеми её скорбями и трудностями) исполнена высочайшего смысла. И этот смысл - в возможности обретения единства с Богом!

Мы скорбим и жалуемся, потому, что нам не известно во всей отчаянной пустоте чувство богооставленности – самое страшное, как говорят Святые Отцы, чувство, по сравнению с которым даже жестокие мучения – ничто. Не случайно это чувство было последней, крайней мерой страданий Господа на кресте. Помните?: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?» (Мф. 27, 46)

Господь явился в мир, умер на кресте и Воскрес для того, чтобы никто из нас не знал этого страшного чувства. И даже в тяжких падениях и грехах, Господь остаётся с нами, ожидая покаяния и восстания от сени смертной, поддерживая и укрепляя нас, хоть мы это и не всегда осознаём.

Праздник Богоявления оглашает главное событие в истории человечества - воссоединение с Богом во Христе! Это событие свершилось не вдруг, оно имело протяжённость от Рождества Христова до Его Вознесения, но праздник Богоявления как бы обозначает его содержание его во всей полноте. Бог с нами! Может ли быть что важнее и радостнее этого восклицания?! Только бы мы не забывали об этом, ценили эту неизреченную милость!

А если и забываем, то не устанем с Божьей помощью понуждать себя к воспоминанию!

Вот, в продолжение вчерашнего разговора… нашёл заметку в старой тетради, кажется за 1996 год.

- - -

С приходом весны, когда на улице Карла Маркса зацвели каштаны, появились в городе новомодные казачки. В папахах, перетянутые ремнями, поскрипывающие сапогами, они отчего-то больше походили на щеголей, франтов, чем на служилых, бывалых людей.

Вот стоит один – молодой, самодовольный, небрежно привалившись спиной к фасаду здания и опершись грязным сапогом о чистую стену. На нём шаровары с лампасами, лихо заломленная папаха… Казачок поигрывает плёточкой, щупает взглядом симпатичных девчат. Ему, очевидно, кажется, что он поддерживает порядок на улице одним своим присутствием, что нет никого, кто не был бы напуган, смущён и предупреждён его блестящим видом.

Но вот подходит к нему степенной походкой пожилой мужчина. Серый пиджачишко плотно обтягивает его могучую спину. Он смотрит внимательно казачку в лицо и спрашивает:

- А что это у тебя в руке?

- Плётка, папаш… - отвечает небрежно казачок.

- Ага… А как ты скажешь, если тебе… например… надо будет меня ударить?

-  Ну, как скажу… - потерялся на миг паренёк. - Да уж скажу чего-нибудь, не переживай! – вывернулся он с прежней своей нагловатой ухмылкой.

Мужчина опустил на секунду глаза, а когда поднял – во взгляде сверкала такая непреклонная, дикая сила, что казачок побледнел.

- Это у тебя не плётка, сопляк, а нагайка!.. Дай сюда! – мужчина вырвал властно нагайку из рук ослабевшего казачка. – А сейчас я тебя, сукин сын, этой нагайкой так перетяну через спину до самой задницы, что кожа лопнет!.. Чтоб казаков не позорил!

И он в самом деле замахнулся гневно, так что лицо казачка передёрнуло нервной гримасой.

- Сосунок! – с презрительной горечью добавил прохожий и, развернувшись к казачку широченной спиной, крепко сжимая сложенную нагайку, побрёл по тротуару своей степенной, неспешной походкой.